Нелли Кобзон рассказала о моде и модницах тех лет

Накануне сезона, вдохновленного семидесятыми, Нелли Кобзон рассказала о моде и модницах тех лет.

Что за рюшечки, что за оборочки? Возьми себя в руки! Выкинь все эти платьица, купи одну, но фирменную, достойную тебя вещь!» Эти слова я услышала в Сочи, куда приехала отдыхать с Иосифом спустя год после свадьбы. Мне тогда было чуть больше двадцати, а фэшн-критиком выступила столичная модница, закройщица одного из ателье, муж которой работал в торговле, а значит, у них всегда была возможность достать самые хитовые вещи. Разговор с ней полностью изменил мое отношение к собственному гардеробу. Я всегда любила красивые наряды, но тогда поняла, что жена такого суперпопулярного певца, как Иосиф Кобзон, должна быть не просто модной, но и иметь свой стиль.

Те самые рюши я шила сама па пару с подругой по выкройкам, которые мне давал Слава Зайцев. Хотя идеи были выдающиеся: мы тогда только познакомились, он работал главным художником Общесоюзного дома моделей одежды на Кузнецком Мосту и уже был известен как восходящая звезда. Попала я к нему благодаря Иосифу, который на второй день после свадьбы спросил: «Нелли, что мне надеть?» Я не сразу поняла вопрос, ведь его шкаф был забит костюмами. Оказалось, что Людмила Гурченко, которая до меня была его женой, подбирала ему одежду по своему вкусу, поэтомувсе его сценические костюмы были с вышивками, стразами, бисером! А простых, жизненных не было. Так мы познакомились со Славой, который сшил мужу первый смокинг для гастролей в Америке.

Я и до встречи с Иосифом, живя в питерской коммуналке на улице Рубинштейна, увлекалась модой. Вообще жить в этом районе было невероятно престижно — я причислялась к рангу центровой молодежи. Как сейчас студенты проводят время в клубах, мы проводили его на Невском — ходили туда и обратно. Ходить надо было от угла Литейного проспекта в сторону Адмиралтейства до кафе, которое называлось «Лягушатник». Это было время «Битлз», и все мы охотились за батниками — приталенными блузками на пуговицах с планкой и отложным воротником, которые сами бит-лы часто надевали и на концерты, и в повседневной жизни. У меня было два батника, которые я носила то с джинсами, то с юбкой-шотландкой. Альтернатива батнику — еще один хит тех времен, называемый бадлоном.

В Москве у него, правда, было другое название — «водолазка». Достать все это было непросто. Ленинград — портовый город, поэтому выигрывал тот, кто дружил с моряками дальнего плавания: они привозили вещи па продажу из командировок. У моей мамы была знакомая, муж которой работал радистом па корабле, — к нему-то мы и обращались.

Сделать заказ и выбрать какие-то определенные вещи и размеры было почти невозможно, мы довольствовались тем, что они сами привозили — на свой вкус. Как все это происходило? Плывут они, например, в Гамбург и нападают там на распродажу лаковых лодочек. Скупают все, но ведь на распродаже остаются самые непопулярные размеры. И вот мы ждем, надеемся, встречаем, а там — «ласты» сорок второго размера.

Но все-таки лазейка для спецзаказов была: нужно было предложить моряку сумму, во много раз превышающую оригинальный ценник. Однажды я решилась на такое транжирство — мы с подругой безумно мечтали о плащах из болоньи и заплатили за них втридорога. И вот плащи привезли — невероятно красивых расцветок: на моем распускались синие розы, а у подруги — цикламены.

Мы менялись плащами, как впоследствии обменивались свитерами, юбками и другой одеждой, — это было в порядке вещей.

Заполучив плащи, мы не успокоились, а начали грезить о маленьких лаковых сумочках и таких же лодочках в цвет. Это сейчас я себя переучиваю — сочетаю аксессуары разных оттенков, но вы не представляете, как мне это сложно дается. Ведь нас раньше учили, что все должно гармонировать: платок с сумкой, сумка с перчатками, перчатки с туфлями и так далее. Успех — если у вас все одного цвета.

Главными поставщиками модных вещей в Москву и Ленинград были страны соцлагеря: Польша, Венгрия, ГДР, Румыния и наша Прибалтика, советская «полузаграница». Если повезет, еще и Финляндия. Например, в конце шестидесятых началась эра кримплена, который как раз из Финляндии и возили. У меня были кримпленовый костюмчик и несколько платьев разной длины и фасонов. Костюм — прямая юбка и жакет бежевого цвета — мне категорически не шел, как я уже сейчас понимаю, но это было модно, а значит, все остальное было не важным.

Нелли Кобзон рассказала о моде и модницах тех летМама моя ездила за покупками в Таллин и Ригу — многие родственники прибалтов после войны остались во Франции, Германии, кто-то переехал в Штаты, и они высылали па родину вещи для продажи, чтобы поддержать близких. Поэтому там можно было отыскать что-то интересное. Мама, например, покупала там нижнее белье, шляпки, лайковые перчатки. Помню, она привезла мне юбку солнце-клеш из черного атласа на флизелинс. Сначала она была мне до пола, но я ее так любила, что носила до тех пор, пока она не превратилась в мини-юбку.

Когда я приехала в Москву на свою судьбоносную встречу с Кобзоном (это был 1971 год), я была одета по последней моде: черные лаковые сапоги, которые назывались «перчатки», юбка из рыжей крокодиловой кожи (сшила ее мне портниха из кусочка кожи, которую я купила у моряков), темно-синий длинный плащ, туго затянутый на талии, а в руках лаковая сумка на длинном ремешке. Клянусь, я выглядела шикарно!

Несмотря на то что западная мода официально была под запретом, она все равно просачивалась — через журналы и кино. Все досконально изучали, кто как одет, причесан, какой у актрис макияж. Первыми западными фильмами, появившимися в Советском Союзе, были мюзиклы с немецкой актрисой Марикой Рекк в главной роли — плиссированную юбку я впервые увидела именно на ней. Еще модниц обеих столиц поразила аргентинская музыкальная комедия «Возраст любви» с актрисой и певицей Лолитой Торрес — ее мушки, кринолины, невероятные головные уборы вдохновляли па новые подвиги. Я увидела фильм, когда мне было четыре года, но помню то впечатление, которое он на меня произвел, до сих пор! Кстати, именно по мотивам «Возраста любви» впоследствии была снята «Карнавальная ночь». Ну и конечно, меня поразил вышедший в 1964 году французский фильм «Шербурские зонтики»: все, в том числе я, побежали тогда в ателье за пальто персикового цвета, как у Женевьевы, а самой популярной прической стали пышные, собранные наверх волосы, заколотые бантиком. Прическа так и называлась — «Катрин Денев».

А из наших звезд я всегда была без ума от Любови Орловой, для меня она — женщина-роскошь, женщина-тайна. Я ей поклонялась, я ее обожала. Помню, в семидесятые она приехала в Ленинград, чтобы выступить в Доме культуры на своем творческом вечере. На ней были маленькое серебристое платье с глубоким декольте и такие же серебристые лодочки, а на голове были накручены идеальные локоны волосок к волоску. Ей было около шестидесяти пяти, но она выглядела гораздо моложе. Говорят, она была первой в СССР, кто сделал подтяжку лица.

Среди певиц иконами стиля для меня были две великие женщины. Клавдия Шульженко поражала умением носить всевозможные шали и броши: это был се фирменный почерк. И певшая на французском Гелена Великанова. Очень тоненькая, изящная, она всегда была в лаконичных элегантных платьях.

Если бы она сейчас вышла на сцену, то выглядела бы очень современно. Сегодня в магазинах можно найти все, что угодно, любых цветов и фасонов, а в те годы нам приходилось включать фантазию, придумывать, как дать вещи второй шанс, как сделать ее остромодной. Учась в последних классах школы, я, к примеру, красила капроновые чулки луковичной шелухой — как яйца на Пасху. Они получались модного терракотового оттенка. Меняла цвет чулок и с помощью обычной краски, все ноги потом, правда, тоже окрашивались, по разве это важно для жертвы моды? Еще мы с мамой придумали, как из клеенки сшить шапочки на резинке для купания — когда их увидела одна моя предприимчивая подруга, то сказала: «Будем делать бизнес». Подруга давала нам за каждую шапочку по три рубля, а продавала по пять. Ну и конечно, ничего никогда не выбрасывалось. Все перекраивалось, перешивалось.

Ручной работы были не только наряды, но и косметика. Моя родная тетя покупала хозяйственное мыло, которое жутко пахло, и обычную тушь для рисования — все это она мешала, варила, разливала по пустым спичечным коробкам, и получалась тушь для ресниц, которой пользовался весь Ленинград! Плюешь в коробок, зачерпываешь ее зубной щеткой — и на ресницы. Они после таких экзекуций были длинными, выше бровей. Я и Москву в течение десяти лет после переезда к Иосифу этой тушью снабжала, пока нормальная не начала продаваться. Спрос па нее был и среди моих новых именитых подруг, например, ее любила певица Капиталина Лазаренко.

Помимо всевозможных рукоделий мы часто пользовались услугами портних, контакты которых передавали из уст в уста. Мое свадебное платье шила главная мастерица Ленинграда Людмила Мусатова, жена знаменитого антрепренера Анатолия Сорочана. К ней было невозможно попасть, и брала она за свою работу много — пошив платья стоил сто рублей, в начале семидесятых это была месячная зарплата инженера или врача. Тем не менее мы с мамой были счастливы, что она согласилась выполнить мой заказ. Платье получилось элегантное и по сегодняшним меркам скромное, с длинными рукавами, без пышных юбок. Вдобавок я захотела фату, но купить ее было невозможно, и Людмила сшила ее из занавески. Мой дядя, настоящий умелец, расплавил серебряные ложки и сделал из них короиу, к которой мы эту занавеску и прикрепили. А внутрь вставили живые белые гвоздики.

Нелли Кобзон рассказала о моде и модницах тех лет

С цветами в те годы была точно такая же история, как и с одеждой. Зимой можно было найти только гвоздики, и то если повезет! А вот свадебные туфельки польского производства я достала в магазине для новобрачных на Суворовском проспекте, куда выдавались талоны в загсе. Когда мы с Иосифом пришли во Дворец бракосочетания на канале Грибоедова, а он тогда уже был известной личностью, я его не подвела!

У меня до сих пор хранятся вещи моей молодости. Лет десять, например, я носила платье, купленное в первой после свадьбы поездке с Иосифом в Ригу: маленькое черное, из бархата, по подолу у него были пришиты ярко-зеленые бусинки. Когда я ходила, они звенели «бжик-бжик» — такого не было ни у кого! Меня донимали, где я достала такое чудо, а вот Иосиф редко комментировал мои наряды. Бывало, надену раз пять-шесть одно платье, а на седьмой он заметит: «Что, платье купила?»

Выйдя замуж за Иосифа, я вошла в его ближний круг друзей — людей искусства. Я, совсем еще ребенок, вдруг стала вхожа в дома Тамары Синявской и Муслима Маго-масва, Оскара Фсльцмана, Льва Лещенко, Роберта Рождественского, Марка Фрадкина и многих других. Я ходила с открытым ртом и впитывала, как одеваются их жены, надушенные, в мехах и бриллиантах. Одевались они элегантно, без усилий, у них был доступ к лучшим вещам. У меня тоже появилось больше возможностей — в комиссионках были свои агенты, которые откладывали мне наряды, многое привозили из гастролей: я ведь ездила с Иосифом как костюмерша и ведущая его концертов. Уже в Москве мне неоднократно шила знаменитая мастерица, к которой меня отвела жена композитора Яна Френкеля, Наталья Михайловна. Та портниха была не меньшей звездой, чем сейчас ее дочь — заслуженная артистка России, актриса Малого театра Валентина Светлова.

Конечно, были и подарки. Например, от того же Славы Зайцева — он сшил мне потрясающие платья a la russe для гастролей Иосифа в Латинской Америке. До сих пор хранится шифоновый комбинезон, подаренный Аллой Пугачевой. Многие из тех вещей и сейчас годятся мне по размеру. Вот, например, черное «школьное» платье с белым воротником, пиджак с бахромой, платье-комбинация, вручную расшитое стеклярусом. Теперь такие проходят по разряду Haute Couture. Куда, в какой бутик идти за такой красотой? Разве что к Валентину Юдашкину!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
TRIAL NEWS