Шоу-бизнес

Встреча с дизайнером Дрисом ван Нотеном в его родном Антверпене накануне открытия выставки в Музее моды

Встреча с дизайнером Дрисом ван Нотеном

В ожидании интервью я гуляю по залам музея. Выставка называется Dries Van Noten Inspirations: здесь представлено все, что когда-либо служило дизайнеру вдохновением. Ненавижу это слово за его бессмысленную выспренность, не имеющую ничего общего с той непафосной энергией, которой полны коллекции Дриса ван Нотена. Однако другого слова не придумано, и я прохожу через темные залы, в которых выставлены основные коллекции рядом с портретами Джими Хендрикса и Курта Кобейна, афишами Дэвида Боуи и костюмами индийских махараджей, рисунком Рубенса и мексиканскими тканями, платьями Эльзы Скьяпарелли и Кристобаля Баленсиаги, викторианскими костюмами и военной униформой — всем тем, что так или иначе стало для него точкой отсчета при работе над очередной коллекцией.

Для большинства из нас, фэшн-журналистов, интервью с ним долгие годы оставалось несбыточной мечтой. В закрытости дизайнера нет ничего нарочитого, искусственного, эпатажного, он не прячется, чтобы подогреть наше любопытство. Просто не видит никакого смысла в разговорах, полагая, что его коллекции и его одежда понятны без слов.

И вот Дрис ван Нотен появляется в дверях. На нем «дедушкин» пиджак из синей фланели в белую полоску поверх трикотажного поло, надетого на белую сорочку и белоснежную футболку. Простые вещи, ничего шокирующего, но так легко нанизаны одна на другую, что сразу понятно, почему этот человек так изменил наше отношение к одежде и моде в принципе.

В отличие от большинства своих коллег-соотечественников, он выходец из связанной с модой семьи и охотно начинает с этого разговор: «Да, у меня было такое фэшн-детство: дед — портной, шил мужские костюмы, а родители открыли первый в Бельгии мультибрендовый магазин, в котором продавались самые модные французские и итальянские дизайнеры, причем и мужская, и женская, и детская одежда. Свой бутик они разместили в живописном пригороде: считали, что люди, привыкшие выезжать в выходные в шопинг-моллы, будут точно так же всей семьей ездить за город покупать дизайнерские вещи. И ездили! И покупали! Я крутился там все детство, родители брали меня с собой на закупки, я даже выбирал вещи. Они мечтали, чтобы я продолжил их дело, но мне захотелось не только продавать одежду, но и создавать ее самому».

Дальнейшее хорошо известно. Учеба в ныне прославленной антверпенской Академии художеств, которую он окончил, став членом знаменитой антверпенской шестерки в компании с Мартином Маржела и Анн Демельмейстер — шестерка впоследствии обозначила по сути целую эпоху в моде. Что такого особенного было в системе академического обучения, что дало столь успешный результат, и в чем вообще заключается этот бельгийский модный феномен? Ван Нотен отвечает абсолютно неожиданно: «Да не было никакого особого бельгийского феномена, ведь между нами нет ничего общего, мы все абсолютно разные! А объединили нас в шестерку потому, что фамилии наши выговорить не могли… Ну и потому, что от Бельгии никто ничего подобного не ожидал».

Бельгия и в самом деле не была модной страной, поэтому пробиваться шестерке пришлось через Лондон, куда они и направились, каждый со своей маленькой коллекцией. Ван Нотен повез мужские сорочки и сразу получил заказ от одного из крупнейших универмагов Лондона — только нужно было уменьшить размер, чтобы их смогли носить женщины. Это, вероятно, стало одним из ключевых для него моментов — может быть, именно с тех пор он и шьет лучшие на свете жакеты и пальто точь-в-точь как мужские, но женственнее которых представить себе трудно. Ван Нотен начал в 1986 году. И стал одним из главных героев 1990-х.

Он с улыбкой вспоминает, что со своими пряными индийскими красками и золотыми вышивками на серочерном минималистском фоне того десятилетия чувствовал себя немного не ко двору. Но это нисколько не умаляет его уважительного отношения к произошедшей тогда революции в моде: «Все изменилось навсегда, все стало возможно: мешать дорогое с дешевым, винтаж с новинками, антиквариат и этнические вещицы. Такой свободы, такой независимости от модных трендов, как ни странно, никогда раньше не было.

Наверное, в этом есть и моя лепта». Поклонник индийских ремесел и викторианской Англии, мексиканских юбок и испанских шалей, яркого цвета и пышных цветов, этот безусловный романтик вот уже почти тридцать лет — один из самых коммерчески успешных, независимых современных дизайнеров.

Не считает ли он, что после 1990-х мода только цитирует прошлое, не изобретая ничего нового, и нужно ли в действительности это новое?

«Дело не в новизне, — говорит дизайнер. — Проблема в том, что в моде все теперь происходит так быстро, что исчезает глубина. Мы несемся вперед, не имея возможности проникать в суть вещей, ведь это самое прошлое не надо цитировать, оно дает бесконечное количество идей. Вообще в ностальгии нет ничего хорошего! Так я думаю». Вот так раз! Это он, Дрис ван Нотен, с его романтизмом, хочет сказать, что ностальгия непродуктивна? Ну хорошо, миф развенчан. А как быть с его любовью к экзотике, которую он так мастерски замешивает с тем самым прошлым, вглубь которого так стремится? «Вы знаете, если честно, мне вовсе не нужно всякий раз отправляться в дальний путь, чтобы подсмотреть идею для следующей коллекции. Во-первых, идеи повсюду, в самой привычной повседневности: в кино, в архитектуре, в рисунке на фарфоровой тарелке. А путешествия… Они отнимают столько сил, я и так много езжу по работе — Индия, Англия, Америка. Лучше книжку почитать или заняться садом, там красивого не меньше, чем в дальних странах. Вообще, что может быть красивее цветов!»

Перед интервью меня предупредили, что разговор про сад лучше не заводить — о нем Дрис ван Нотен может говорить часами. Теперь понятно, откуда эти потрясающие цветы на его тканях! Такие яркие, сочные, живые и современные, без тени жеманства. Их носят даже убежденные минималисты. Ван Нотен вообще кумир этих самых интел-лектуалов-минималистов. Но слышали бы они, что он говорит об этом холодном и бесчувственном так называемом хорошем вкусе! «Не знаю, что такое хороший и плохой вкус. Знаю только, что хороший вкус бывает очень скучным! А плохой вкус или то, что принято считать плохим, — увлекательным, живым, провоцирующим. Кто мы такие, чтобы судить?»

Он не считает себя вправе судить, не считает себя властителем дум, не стремится к мировому господству подобно многим дизайнерам его уровня. И не дает рекламу в журналы. На вопрос «почему?» честно отвечает, что предпочитает потратить эти деньги на красивые шоу.

А они у него и правда завораживающе красивы. Все помнят его юбилейный пятидесятый показ, когда модели шли по бесконечно длинному сервированному столу под сверкающими хрустальными люстрами, осторожно переступая через столовое серебро и фарфор. Это было торжественно, красиво, а потом еще и очень вкусно! Иногда еда позволяет понять о дизайнере многое, не случайно сам Дрис относится к ней со всей серьезностью и не любит, когда люди отрицают важность еды и вина в шкале жизненных ценностей.

У меня сохранилось одно забавное воспоминание. Дело было на парижской Неделе моды, лет десять назад. Продрогшая и промокшая под осенним дождем публика притащилась к восьми вечера на показ Dries Van Noten. В гигантском, залитом золотистым светом фойе на покрытых белоснежными скатертями столах громоздились пирамиды ярко-оранжевых тыкв. Все решили, что это украшение, но в каждой из них оказался обжигающе горячий тыквенный суп. Это было очень красиво и очень вкусно и так по-человечески трогательно, что мне тогда открылся секрет его вещей.

Одежда Dries Van Noten не просто красивая, порой даже эстетская, она еще и очень личная, словно сшита по вашим меркам, и остается любимой на долгие годы. Его вещи не бросают тебя на произвол судьбы, они помогают жить. Как тот тыквенный суп, наверняка спасший от неминуемой простуды многих моих коллег. Одежда от ван Нотена никогда не подведет, как и он сам.

Комментарии

Самое популярное

Наверх