Геннадий Иозефавтус и его демоническая Айдан

В марте демонической Айдан исполняется пятьдесят. За двадцать пять из них Геннадий Иозефавтус так и не неразучился ею восхищаться.

Художник Салахова — Валентина Терешкова отечественного совриска, современного искусства то есть. Валентина Владимировна первой из женщин слетала в космос, Айдан Таировна первой открыла галерею. Галерея так и называлась — «Первая». Это непростое название придумал Евгений Митта, однокашник галеристки по Суриковскому училищу и партнер по полету в безвоздушное пространство совриска. Тогда, в конце восьмидесятых, еще при диктатуре пролетариата, частных галерей не было, и затея «банды четырех» — Айдан, Митты, Александра Якута и «человека с деньгами» Михаила Крука — казалась вполне себе сумасшедшей.

Если не криминальной. Однако ж кооперативно-экзотическое начинание золотой молодежи — детей художника, режиссера и артиста — вполне вписывалось в новую партийную парадигму, и потомкам «народных» был дан зеленый свет. Возможно, не обошлось без звонка первого секретаря Союза советских художников тов. Салахова какому-то другому ответственному товарищу, а может, имен заявителей хватило, и диск «вертушки» никто не крутил. Факт остается фактом: Моссовет дал на выбор несколько помещений, и концессионеры недолго думая взяли то, что под боком кинотеатра «Россия», на Страстном бульваре. И кооператив назвали по адресу — «Страстной, дом 7». Выкрасили стены белой краской, положили на пол листы металла и весной восемьдесят девятого устроили первый вернисаж. С трехдневной пьянкой и очередью из представителей дипкорпуса и иностранных корреспондентов. А через полгода в «Первой» уже висели работы Хельмута Ньютона. Я отлично помню ту выставку! Сам выстоял бесконечную и безмолвную очередь, тянувшуюся от Петровки.

«Почему Ньютон?» — пытаюсь узнать я двадцать пять лет спустя. Лежа в позе одалиски (в кабинете Салаховой в ее студии на «Винзаводе», где мы встречаемся, стоит не мольберт и не рабочий стол, а огромная кровать), Айдан отвечает: «Ну как-то так получилось. Годом ранее в Берлине, в Paris Ваг, мы с Натаном Федоровским и Ником Ильиным говорили о разном и о разных, в том числе о Ньютоне. Ник предложил привезти его в Москву, сделал пару звонков, вышел на Хельмута. Тот, оказалось, очень даже не против. Мы договорились с Пушкинским и редакцией ДПИ (журнал «Декоративно-прикладное искусство». — Прим. «Татлера») о «соучастии», и в трех местах города открылась выставка». В «Первой», понятно, выставлялось самое скандальное — огромные nudes, фотографии идущих обнаженных моделей.

Ньютон сам развешивал работы, в перерывах снимая репортаж о перестроечной Москве для Vanity Fair. Во влиятельный американский журнал попали тогда и соучредители галереи — Айдан, Женя, Саша и примкнувший к ним Михаил Крук; благодарный фотограф не мог не запечатлеть организаторов своего нежданного московского триумфа. Айдан на том снимке на себя и не похожа вовсе. Семнадцатилетняя школьница с отцом — Салахова недавно вывесила на своей странице в фейсбуке винтажную карточку, сделанную семейной камерой, — на сегодняшнюю Айдан похожа, а двадцатипятилетняя галеристка, снятая великим Ньютоном, — нет. Якут вот совсем не изменился, Митта — повзрослел, но не сильно, а Салахова — нет, не повзрослела, не изменилась, она там совсем другая, из параллельного мира, пришелица из космоса. Будто на орбите подменили ее: улетала Терешковой, а вернулась — Салли Кристен Райд, первой женщиной-астронав-том, не председательницей Комитета советских женщин, но феминисткой, одетой и причесанной под мальчика.

Хельмут, кстати, позже снимал еще одну Айдан — обнаженную и прикованную наручниками к ресторанной батарее. Дело было в конце девяностых, в Швейцарии, во время «Арт Базеля». Айдан ходила себе по ярмарке, как вдруг в зале появился Ньютон. Узнав устроительницу своей первой московской выставки, фотограф подошел поздороваться. Заболтались, решили пообедать, поехали в Chez Donati и сидели до тех пор, пока ресторан не закрылся на перерыв. Вот тут-то откуда ни возьмись появились наручники, столы были отодвинуты, Айдан — раздета и прикована к батарее. Жаль только негативы — по словам Ньютона — потерялись, фото так нигде и не было опубликовано. Зато в благодарность за базельскую съемку Хельмут Ньютон прислал Салаховой оригинал той самой фотографии из Vanity Fair — с Якутом, Миттой и Круком. Снимок сегодня висит у Айдан дома, на кухне, на стене-иконостасе. Другие известные мне красавицы Ньютону платили сами и готовые снимки вешали где угодно, только не на кухне. Хотя, если подумать, чем таким кухня не подходит для экспонирования искусства? Тем более кухня в салаховской двухэтажной квартире в «Доме-Помидоре» на Ленинградке. Высота потолков — метров под семь, стена бесконечно, как в готическом соборе, тянется вверх, рамки вешать не перевешать!

«Первая галерея» прожила три года; в девяносто втором бизнесмен (тогда уже появились бизнесмены) Крук лавочку прикрыл. «Коммерсантъ» (и «Коммерсантъ» тогда уже появился) в одном из августовских номеров в рубрике «Удачи и провалы» поместил заметку «Коммерция задушила искусство», из которой прогрессивная художественная общественность и просто сочувствующие узнали о том, что «на месте престижной «Первой галереи» на Страстном бульваре открывается валютный магазин «M&S». Далее газета не без прискорбия сообщила: «Сама «Первая галерея» прекратила свое существование. Причину замены престижной галереи на валютный магазин председатель кооператива «Страстной, дом 7» Михаил Крук объяснил корреспонденту «Ъ» просто: заниматься галереей ему больше не хочется, это слишком дорогое хобби. Что же до имиджа кооператива, то Крук заявил, что галерея была нерентабельна, а коллекцию, которую можно было бы прокатывать, собрать не удалось». Впрочем, в газетном материале нашлось место и позитивной информации: «Теперь бывшие руководители «Первой» открывают собственные галереи — Якут ремонтирует помещение для «Второй галереи» на Каляевской, а у Салаховой прошла презентация «Айдан-гале-реи» на Новопесчаной. Художников «Первой» галеристы решили использовать в складчину. «Айдан-галерея» раз в год будет устраивать выставки в ЦДХ, а на остальное время превратится в место сбора для клиентов. По словам Салаховой, у нее есть четыре постоянных западных клиента и пара-тройка местных. На первой экспозиции не представлено ни одной работы самой Айдан, а выставлены работы Андрея Безукладникова, Сергея Волкова, Сергея Мироненко, Гора Чахала и др. Эксперты «Ъ» по стилю узнали «Первую галерею».

Под «парой-тройкой местных клиентов» Айдан, видимо, имела в виду Ольгу Слуцкер и Умара Джабраилова, именно

Геннадий Иозефавтус и его демоническая Айдан

их она заразила вирусом коллекционирования еще в начале девяностых. Впрочем, как призналась Айдан своей подруге и модели Наоми Кэмпбелл, эти самые «местные клиенты» приобретали не Андрея Безукладникова или Сергея Волкова, но кое-что иное: «Я пербой в Москве продала Энди Уорхола — с моей помощью Ольга Слуцкер стала коллекционером основателя поп-арта. По моей рекомендации Умар Джабраилов впервые в России приобрел Аниша Капура». Кроме безусловных Уорхола с Капуром Салахова тогда же стала приторговывать мастерами постарше, ну и антиквариатом. Антиквариат как раз и помог продержаться на плаву. Антиквариат — на первых порах, и собственное творчество — когда «Айдан-галерея» уже стала институцией. Выпестованные куратором Салаховой художники особых доходов никогда не приносили, во всяком случае, содержать галерею и устраивать вернисажи все двадцать лет (а галерея, открывшись в девяносто втором, закрылась в две тысячи двенадцатом, как раз после юбилея) приходилось за счет каких-то иных активов. Прежде всего за счет проекта «Айдан Салахова». Кажется, Айдан даже жалеет, что когда-то, в начале девяностых, вообще вляпалась в кураторско-галеристскую историю; во всяком случае, одалиска, возлежащая на застеленной черно-белым икеевским текстилем офисной кровати, прямо говорит мне: «Тогда, в девяносто втором, я не должна была открывать галерею. Надо было заниматься собственным творчеством. Но Гор (Гор Чахал, один из художников «Айдан-галереи», тогдашний муж и отец единственного ребенка, сына Кая, Кайхана Чахала-Салахова. — Прим. «Татлера») страшно ревновал меня к моему искусству, и четыре года я вообще как художник ничего не делала. Занималась другими, но не собой. Разве что в коллективных выставках — за границей или в Петербурге благодаря Тимуру Новикову — участвовала. А первая после перерыва персональная выставка случилась только в девяносто шестом, у Лены Селиной в галерее XL. Это когда мы с Гором расстались. Выставка называлась «Новые поступления».

Поспользовавшись моментом, прошу Айдан покинуть космос совриска и приземлиться в степях семейной жизни. Все ведь знают про отца — художника, основателя «сурового реализма» и первого секретаря Союза художников СССР Таира Салахова, а про других родственников, в том числе мужей, почти ничего не известно. Хотя муж-то как раз был один, отец сына, Гор Чахал. Все остальные мужчины задерживались в жизни Айдан — кто дольше, кто совсем на короткие периоды — без штампа в паспорте. Самыми продолжительными были отношения с Сергеем Шутовым, тоже художником (и тоже хорошим). Последними серьезными — с Ираклием Пурцхванидзе, вице-президентом «Оптимы». Сейчас же, как говорит Айдан, она «просто встречается, но не живет», потому что «творчество требует свободы, а не постоянной ревности». И добавляет: «Да и вообще, у меня с моими нынешними большая разница в возрасте». А на мой бестактный вопрос о том, кто моложе — Айдан или ее поклонники, отвечает почти с укоризной: «Конечно они!» Родители Айдан тоже не жили вместе. Как говорит дочь Таира Салахова и Ванцетты Ханум: «Папа был про творчество, мама — про семью, и, к счастью, они развелись, иначе мне пришлось бы расти в Баку и заниматься там ненавистной музыкой, а так мы с мамой вернулись в Москву, и я стала художницей. Училась, кстати, у отца в Суриковке. Я и сама там теперь служу доцентом кафедры живописи и композиции. Преподаю. Ращу молодежь». Собственная молодежь — двадцатилетний Кай — на орбите современного искусства, впрочем, не задержался, хотя и ушел не очень далеко, в архитекторы, оканчивает МАРХИ. Про него Айдан говорит с гордостью и теплотой: «Сын своенравен. Как и все у нас в семье. Он всегда мог сказать нет — мне, кому угодно. Наверное, именно поэтому у нас с ним сложились прекрасные взаимоотношения». Я спрашиваю, сможет ли Кай завести семью, и Айдан отвечает: «Кай? Конечно! Он уже несколько лет с одной и той же девушкой. Такой постоянный! Я даже воображаю себя иногда в роли бабушки. Мне нравится».

Бабушка самой Айдан была танцовщицей и певицей. Ее имя — Тамара Ханум — знали в Советском Союзе абсолютно все. Она была лауреатом великого множества премий, орденоносцем, народной артисткой, депутатом и делегатом. Во время войны стала первой женщиной-певицей, получившей звание капитана. Еще при жизни Тамары Ханум в Ташкенте открылся ее дом-музей. Как раз от нее, великой танцовщицы, утверждает Айдан, у нее самой великая любовь к танцам: «Я же каждую пятницу и субботу, если не в карьерах Каррары, танцую по клубам до изнеможения. Как бабушка! Танцы — это и фитнес; тренажерный зал я ненавижу, а вот дикие пляски — по мне. Еще с юности, когда я — вместе с компанией Феди Бондарчука и Степы Михалкова — увлекалась брейком. Ребята притаскивали отцовские видеомагнитофоны, и мы заучивали движения. Ух, как парни нижний брейк танцевали!»

Сегодня кроме танцев в «Бессоннице» (там был встречен новый, 2014 год), Maxim Ваг или Don’t Tell Mama Айдан еще и на шесте крутится, у нее даже дома есть такой, настоящий, как в стриптиз-клубе. Стоит себе посреди гостиной, сам видел! Стриптиз, кстати, Айдан весьма жалует. И мужской, и женский. Однажды, вспоминает, даже на сцену вырвалась в одном из клубов. Не учла, правда, что, в отличие от домашнего, шест в клубе — крутящийся. Как влетела на него со всего маху, так и вылетела.

И стриптизеров как-то использовала в перформансе. Дело было в «Эгоистке», на ее собственном дне рождения. Айдан решила развлечь гостей и вместе с хореографом Андреем Прудниковым поставила танец «Предназначение»: женщины, с головы до ног закутанные в чадру, танцевали с полуобнаженными парнями. «Важно, — говорит Айдан, — что сама концепция клуба подразумевает эксплуатацию мужчин женщинами». Потом перформанс был повторен на вечеринке по случаю закрытия большой выставки, а затем появилось видео с участием трех юношей — белого, мулата и чернокожего.

Несколько других видео со сходной тематикой — женская рука гладит белый торс («Саша»), черный («Джонни») и тело мулата («Майкл»), а также рисунки, орнаменты, живопись и скульптура были показаны на последней персональной выставке Айдан Салаховой в Московском музее современ- ного искусства. Называлась она Fascinans & Tremendum, нечто вроде «Зачарованность и страх», а куратором ее стала турчанка Берал Мадра, та самая, что отобрала для экспозиции в павильоне Азербайджана в Венеции (на биеннале 2011 года) несколько работ Салаховой, из-за которых разгорелся дичайший скандал: накануне открытия выставки минкульт Азербайджана потребовал удалить из павильона две скульптуры — «Черный камень» и «Предстояние» (женщина в парандже, мраморным своим благочестием противоречащая светскому характеру азербайджанского государства), а так как вынести тяжеленные работы из старого дворца моментально было невозможно, то их просто покрыли белыми попонами. Под попонами, понятно, явно угадывались силуэты, да и пресса уже успела увидеть творения еще до выходки Минкульта, а потому факт цензуры стал достоянием общественности. Ну и понеслось: Витторио Сгарби, куратор итальянского павильона, предложил перенести объекты к нему в Джардини. Айдан стала венецианской знаменитостью, цены на ее работы выросли в разы, вынос скульптур был задокументирован и сам по себе превратился в перформанс. В общем, для самой Салаховой все закончилось в высшей степени удачно; возвращение в Венецию (последний раз Айдан выставлялась в павильоне СССР с коллективным проектом «Первой галереи» «Раушенберг — нам, мы — Раушенбергу» еще в седом девяностом) удалось.

Скандал косвенным образом повлиял и на закрытие «Айдан-галереи». Накануне ее двадцатилетия Салахова с проектом своих художников отправилась на «Арт Дубай». И не продала ничего. В то время как в местной галерее Cuadri раскупили всю экспозицию самой Салаховой: барельефы, скульптуру, живопись — абсолютно все! И вот тогда Айдан поняла окончательно: содержать за собственный счет (и за счет собственного творчества) то, во что уже не веришь, — обманывать себя и других. Вернулась в Москву, отпраздновала юбилей и… устроила сейл. Впрочем, из привычного помещения на «Винзаводе» уезжать не пришлось: Софья Троцен-ко предложила продлить аренду и использовать бывшую галерею в качестве студии. А взамен — пускать любопытствующих в «творческую лабораторию». На том и порешили. Айдан, как и раньше, на «Винзаводе»; только теперь она там пишет картины, рисует эскизы, снимает видео. Иногда — далеко за полночь. Так что кровать в офисе часто используется по прямому назначению, а не как подиум одалиски. А еще студия стала филиалом Суриков-ки: студенты доцента Салаховой имеют возможность прямо там заниматься своими проектами. Ну и академику Российской академии художеств (Айдан стала действительным членом Академии еще семь лет назад) помогать: натягивать и грунтовать холсты, двигать скульптуры, ставить свет, принимать гостей в дни посещений, даже выставлять свои работы.

Геннадий Иозефавтус и его демоническая Айдан

Уходя из студии, я заметил новогоднюю открытку от Антона Белова, директора «Гаража». Адресованы поздравления были «Айдан, моей крестной матери».

«Ты правда крестная Антона?» — не удержался я. «В некоторой степени. Когда-то Роман Абрамович и Даша Жукова пригласили меня на неделю на Сен-Барт — обсудить их идею создания в Москве Центра современного искусства. Там я представила им Антона, и он потом стал директором этого самого центра. Как-то так».

TRIAL NEWS